Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Харуки Мураками - К югу от границы, на запад от солнца : 7

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Харуки Мураками - К югу от границы, на запад от солнца:7

 7

В тридцать лет я женился. Мы познакомились летом – я взял тогда отпуск и решил отправиться куда нибудь один, подальше от городского шума. Жена – моложе меня на пять лет. Я шел по дороге через какую то деревню, как вдруг полил дождь, настоящий ливень. Заскочив под первый попавшийся навес, я обнаружил там двух девушек – одна стала потом моей женой, другая была ее подружкой. Мы все промокли до нитки, а вскоре уже болтали, как старые друзья, пока дождь не кончился. Не прохудись небо в тот день или возьми я с собой зонтик (я как раз думал прихватить его на прогулку, когда выходил из гостиницы) – мы бы никогда не встретились. Наверное, я так и корпел бы в своей конторе над учебниками, а вечера просиживал дома с бутылкой, прислонившись к стенке и разговаривая сам с собой. Вот уж действительно жизнь оставила мне небогатый выбор.
Нас с Юкико (так звали мою будущую жену) сразу потянуло друг к другу. Ее подружка была куда симпатичнее, но я положил глаз именно на Юкико. Между нами возникло какое то необъяснимое притяжение – я уже давно не испытывал ничего подобного. Оказалось, она живет в Токио, как и я, и, вернувшись домой, мы стали встречаться. Чем дальше, тем больше Юкико мне нравилась. Вроде самая обыкновенная девушка, во всяком случае, парни за такими табунами не бегают, но было в ней нечто особенное, и это имело значение только для меня одного. Мне нравилось ее лицо. Каждый раз я долго смотрел на Юкико и все сильнее в это лицо влюблялся.
– Что ты так смотришь? – спрашивала она.
– Ты красивая, – отвечал я.
– Ты первый мне такое говоришь.
– Потому что знаю. Никто больше не знает, а я знаю.
Поначалу она никак не хотела мне верить, но скоро поняла, что я не вру.
Встретившись, мы выбирали укромное местечко, чтобы наговориться вдоволь. Юкико можно было рассказывать все, ничего не скрывая. С нею груз пережитых за последние десять с лишним лет потерь тяжко опускался на плечи – годы прожиты зря, потрачены впустую. Впрочем, еще не все потеряно, надо вернуть хоть что нибудь, пока не поздно. И у меня в груди просыпалась давно забытая дрожь. Расставаясь с Юкико, я понимал: я покинут и никому не нужен. Я впадал в тоску. Страдал от одиночества, бесился, что не с кем словом перемолвиться. Через три месяца после нашего знакомства я сделал ей предложение. За неделю до дня рождения, когда мне стукнуло тридцать.
Отец Юкико возглавлял немаленькую строительную компанию. Интересный был человек – почти без образования, а в работе – настоящий зверь, да еще со своей философией. Мне он казался слишком крутым, зато видел все насквозь. Потрясающий дядька! Я таких раньше не встречал. Разъезжал на «мерседесе» с персональным шофером, однако нос не задирал. Когда я пришел к нему и объявил, что хочу жениться на его дочери, он сказал просто:
– Вы уже не дети. Любите друг друга – женитесь.
И все. Кто я был для него? Ничтожный клерк в никому не известной мелкой фирмешке. Но, судя по всему, это его особенно не волновало.
У Юкико были старший брат и младшая сестра. Брат занимал должность вице президента в компании отца и со временем должен был принять у него дела. Парень он был неплохой, но по сравнению с отцом, конечно, жидковат. Из троих детей самой деловой оказалась младшая дочь – студентка. Вот уж у кого получалось людьми командовать! Лучше брата могла бы руководить отцовской фирмой.
Через полгода после свадьбы отец Юкико пригласил меня к себе и поинтересовался, не собираюсь ли я уходить с работы: он узнал от дочери, что сидеть в издательстве над учебниками мне опротивело.
– Уйти то не проблема, – ответил я. – А что дальше делать?
– Почему бы тебе не перейти в нашу фирму? Работа, правда, тяжелая, зато хорошие деньги будут.
– Учебники редактировать – это явно не по мне, что правда то правда, только мне кажется, что и строительство тоже не для меня, – признался я. – Очень благодарен вам за предложение, но если я возьмусь не за свое дело, боюсь, ничего хорошего из этого не выйдет.
– Может, ты и прав. Зачем лезть куда то, если душа не лежит, – заметил отец Юкико. Мне показалось, что другого ответа он от меня и не ждал. После этого разговора мы немного выпили. Его сын к спиртному почти не притрагивался, поэтому иногда мы с тестем позволяли себе пропустить по стаканчику. – Кстати, мы тут кое что строим на Аояма. Одно здание. Принадлежит нашей фирме. Через месяц должны закончить. Место замечательное, да и сам объект весьма неплохой. Правда, стоит немного в глубине, но район только начинает развиваться. Я вот что думаю: почему бы тебе не открыть там что нибудь, торговую точку. Аренду и другие расходы, правда, придется по рыночным ставкам платить, по полной то есть, – дом все таки собственность фирмы, но если тебя заинтересует это дело, могу одолжить сколько надо.
Я попросил его дать мне время немного подумать. Неплохой разговор получился.
В конце концов, я открыл в этом здании, в подвальном этаже, классный бар с джазовой музыкой. Студентом я одно время подрабатывал в таком заведении и потому неплохо разбирался, как там все устроено – какие напитки и еду надо подавать, на каких клиентов ориентироваться, какая должна быть музыка, какой интерьер. Поэтому общая концепция, так сказать, в голове уже была. Внутренним оформлением занялся отец Юкико – нанял лучших специалистов по дизайну и интерьеру, и они сделали все по высшему разряду и взяли довольно умеренно. Получилось просто замечательно.
Дела пошли успешно – сверх всяких ожиданий, – и через два года я открыл еще одно заведение. Тоже на Аояма, но попросторнее, пригласил туда джазовое трио с пианистом. Потратил уйму времени, не пожалел денег, зато местечко получилось что надо и быстро стало популярным. Можно было перевести дух. Выпавший мне шанс я так или иначе использовал. Тогда же у нас родился первый ребенок, девочка. Вначале я нередко сам становился за стойку, смешивал коктейли, но когда баров стало два, времени на это уже не оставалось. Надо было следить за разросшимся хозяйством – договариваться с поставщиками, нанимать работников, вести бухгалтерию, в общем, заботиться о том, чтобы все шло как надо. Как только в голове появлялась какая то идея, я тут же воплощал ее в жизнь. Даже меню сам придумывал. К моему удивлению, мне это нравилось. Нравилось начинать с нуля и постепенно совершенствовать созданное своей головой, своими руками. Это было мое дело, мой собственный мир. Разве можно было надеяться на такую радость, сидя в издательстве за учебниками?
Весь день я занимался разными делами, а вечера проводил в своих барах – проверял, как смешивают коктейли, как себя чувствуют посетители, присматривал за персоналом, просто слушал музыку. Каждый месяц я возвращал тестю часть долга, и все равно денег оставалось порядочно. Мы приобрели на Аояма четырехкомнатную квартиру, «БМВ» модели 320. Родили еще одного ребенка, снова девочку. Так я стал отцом двоих дочерей.
В тридцать шесть я купил небольшой домик в Хаконэ , а Юкико – красный «джип чероки» для выездов с детьми и по магазинам. Бары приносили такой доход, что запросто можно было открыть и третий, но это не входило в мои планы. Начнешь расширяться – за всем не уследишь, только вымотаешься. Отдавать все свое время работе я не собирался, поэтому решил поговорить с тестем, который посоветовал вложить лишние деньги в акции и недвижимость. Для этого не нужно особых усилий и времени. Беда в том, что я в этом совершенно не разбирался, и сознался тестю немедленно. Тот обещал взять техническую сторону на себя.
– Делай, как я скажу, и все будет в порядке. В таких делах есть специальные приемы. Надежная методика.
Я послушался его совета и вложил деньги. Прошло совсем немного времени, и у меня в кармане оказалась кругленькая сумма.
– Ну как? – сказал после этого тесть. – В любом деле свои приемы. Можно сто лет в какой нибудь фирме работать, а толку не будет. Само собой, везение нужно и мозги. Но этого недостаточно. Плюс капитал. Если денег мало – ничего не получится. Еще важнее – знать эти самые приемы. Без этого, даже если все остальное есть, дело не пойдет.
– Понял. – Я знал, что имеет в виду тесть. Приемы, о которых он говорил, – его система. Изобретенная им сложная и надежная система вложения денег и получения высоких доходов благодаря многочисленным связям. Он умело проводил свои корабли мимо подводных камней, пуская их в обход законов и налогов. Деньги в его руках изменяли вид и форму и неудержимо росли.
Могу сказать наверняка: если бы не тесть, я бы до сих пор редактировал учебники. Жил в скромной квартирке в Ниси Огикубо , ездил на «тойоте короне» с еле дышащим кондиционером. Нет, что ни говори, а свой шанс я использовал совсем неплохо. Быстро открыл два бара, поставил там дело, у меня работает больше тридцати человек. Доходы – о таких я и не мечтал. Все идет прекрасно, даже мой бухгалтер удивляется. Репутация у баров замечательная. Хотя на свете сколько угодно таких же ловких и оборотистых, способных добиться того же, что и я. Не будь тестя с его капиталами и «особыми приемчиками», что бы я смог один? От таких мыслей портилось настроение, начинало казаться, будто я добился всего нечестно, пробирался к цели кратчайшим путем, в обход других. Мое поколение в конце 60 х – начале 70 х годов подняло волну студенческих выступлений. Кому то нравится, кому то – нет, но это так. В общем, то был громкий протест против логики капитализма – более изощренной, замысловатой, отшлифованной. Той логики, что сжирала идеалы послевоенного времени. По крайней мере, в моем понимании это выглядело именно так. Словно сильнейшая лихорадка охватила страну в переломный момент. Но мир, в котором я живу сейчас, уже построен именно на этой более изощренной капиталистической логике. Незаметно он поглотил меня с головой, и вот, стоя перед светофором на Аояма дори, за рулем своего «БМВ», слушая голоса «Зимнего пути» Шуберта, я вдруг подумал: «А ведь я живу какой то чужой жизнью. Будто кто то приготовил все для меня, саму жизнь приготовил. Много ли во мне от меня самого? Где граница, до которой я – это я, а за ней – уже не я? Руки на руле... На сколько процентов это мои руки? И все, что меня окружает... до какой степени оно реально?» Чем больше я думал об этом, тем меньше понимал, что к чему.
Но в целом жаловаться на жизнь было грешно. Жену я любил. Юкико... Тихая, рассудительная. После родов она немножко располнела и всерьез увлеклась разными диетами, полюбила прогулки. Для меня же она оставалась такой же милой, как прежде. Нам было хорошо вместе, я был доволен, деля с нею постель. В Юкико что то меня умиротворяло. И, конечно, я ни за что бы не вернулся к тому унылому, одинокому существованию, которым был отмечен третий десяток лет моей жизни. Нет, мое место здесь, где меня любят, мною дорожат. Где я люблю и берегу жену и дочерей. Все это было для меня внове – как неожиданное открытие.
Каждое утро я отвозил старшую дочь в частный детский сад, по дороге мы распевали с ней в машине детские песенки под аккомпанемент стереомагнитолы. Потом возвращался домой, чтобы поиграть с младшей, а затем отправлялся в свой маленький офис, который снимал по соседству. Летом на уикэнд мы выбирались в Хаконэ, на дачу. Ходили смотреть фейерверк, катались по озеру на лодке, гуляли по холмам.
Пока жена была беременна, я несколько раз позволил себе... Так, ничего серьезного, мимолетные увлечения. Вообще то, я ни с кем не спал больше одного раза. Или двух. Ну, максимум, трех. Сказать по правде, у меня и в мыслях не было, что это тянет на супружескую измену. Просто появлялось желание переспать с кем нибудь, и моим партнершам, наверное, хотелось того же самого. Заходить слишком далеко я не собирался и потому выбирал их очень тщательно. Скорее всего, в постели с ними я хотел что то проверить, в чем то убедиться. Пытался найти что то в этих женщинах и заодно понять, что они находят во мне.


* * *

Вскоре после рождения первой дочери я получил открытку: пришла к родителям, а они переслали ее мне. Извещение о похоронах. Умерла какая то женщина – в открытке называлось ее имя, умерла в тридцать шесть лет. Я понятия не имел, кто это. Судя по штемпелю, открытку бросили в ящик в Нагое, а у меня там никого не было, ни одной знакомой души. Но подумав немного, я, в конце концов, сообразил: да ведь это двоюродная сестра Идзуми! Та самая, из Киото. Ее имя совсем вылетело у меня из головы. Оказалось, в Нагое живут ее родители.
Нетрудно было догадаться, что открытку прислала Идзуми. Кроме нее некому. Но зачем? Поначалу я никак не мог понять, но, разглядывая открытку, вдруг почувствовал от этого клочка картона леденящий холод. Идзуми ничего не забыла и ничего не простила. И хотела, чтобы я это знал. Потому и открытку послала. А ведь она несчастлива, почему то подумал я. Будь с ней все в порядке, разве она сделала бы такое? А уж раз решила мне сообщить, черкнула бы, наверное, пару слов, объяснила, что к чему.
Я стал вспоминать сестру Идзуми. Вообразил ее комнату, ее обнаженное тело, охвативший нас тогда любовный угар. Однако эти мысленные картины уже потеряли былую четкость, они расплывались и таяли, словно дымок в порывах ветра. От чего она умерла? В тридцать шесть лет просто так не умирают. Фамилия у нее осталась та же. Значит, замуж так и не вышла, а, может, развелась.
Новости об Идзуми я узнал от одного своего однокашника, который увидел мою фотографию в «Брутусе» . Там напечатали «Путеводитель по токийским барам», и однокашник понял, что я держу два бара на Аояма. Сидел я как то в одной из своих точек за стойкой и вдруг услышал:
– Здорово, старина! Сколько лет, сколько зим! Ну как ты?
Не думаю, что он специально явился на меня поглядеть. Просто заглянул человек с приятелями выпить, случайно меня заметил и решил окликнуть.
– Ты смотри! Уж который раз сюда захожу. Работаю тут рядом. Правду говорят: тесен мир, – сказал он.
Если я держался в классе как то на отшибе, то он в школе был типичным активистом – учился хорошо, занимался спортом. Спокойный, в чужие дела никогда не лез. В общем, нормальный симпатичный парень. Играл в школьной футбольной команде и уже в то время был здоровяком, а сейчас растолстел – отрастил двойной подбородок, и пиджак его темно синего костюма тройки явно был ему тесноват.
– Во всем работа виновата, – пожаловался он. – Часто приходится клиентов угощать. Торговая фирма, что поделаешь. Рабочий день кончается, но все равно тащишься с кем нибудь в кабак, да еще в любое время могут взять и засунуть в какую нибудь дыру. Называется «перевод по службе». Стоит чуть проколоться – запросто можно под зад получить. Хорошо работаешь – жди, значит, еще что нибудь подбросят. Работенка не позавидуешь.
Оказалось, его фирма находится тут же, в первом квартале Аояма, и до моего бара можно дойти пешком.
Мы разговорились. О чем говорят одноклассники, которые не виделись восемнадцать лет? Как работа, как семья, как дети, кто кого из знакомых видел. Тут то он и назвал имя Идзуми.
– Помнишь девчонку, с которой ты тогда ходил? Вас водой было не разлить. Как ее звали то? Охара...
– Охара Идзуми.
– Вот вот, – сказал он. – Идзуми Охара. Я недавно ее видел.
– Где? В Токио? – удивился я.
– Да нет. В Тоехаси.
– В Тоехаси? Это где? В префектуре Айти?
– Точно.
– Что то я не пойму. Как вы могли встретиться в Тоехаси? Что она там делает?
Похоже, он уловил в моем голосе жесткие нотки:
– Понятия не имею. Но я ее там видел. Собственно, и сказать то особенно нечего. Может, это и не она была.
Он попросил у бармена еще стаканчик «Дикой индейки» со льдом. Я потягивал коктейль «буравчик».
– Как это нечего? Нет, давай рассказывай.
– Чего рассказывать то? – озадаченно проговорил одноклассник. – Знаешь, иногда бывает, не поймешь – было что или не было. Странное такое чувство. Кажется, видишь сон, а вроде все как наяву. Будто на самом деле происходит, но почему то какое то ненастоящее. Даже не знаю, как объяснить.
– Но ты на самом деле ее видел?
– Видел, – сказал он.
– Тогда рассказывай.
Он с обреченным видом кивнул и приложился к стакану с «Дикой индейкой», который перед ним поставил бармен.
– В Тоехаси моя младшая сестра живет. Меня послали в командировку в Нагою. В пятницу я покончил с делами и решил заглянуть к ней на денек, переночевать. Там и наткнулся на Идзуми. Подхожу к дому, где живет сестра, захожу в лифт, а там – она. Надо же, как на Идзуми Охару похожа, подумал я. Да нет, откуда ей тут взяться? Как она могла оказаться в Тоехаси, в лифте дома моей сестры? Да и лицо, вроде, – не ее, другое какое то. Сам не пойму, почему я сразу врубился, что это она. Интуиция, что ли?
– Так это была она или нет? Он кивнул.
– Оказалось, живет на одном этаже с сестрой. Мы вместе вышли из лифта, и тут выяснилось, что в коридоре нам тоже по пути. За пару дверей до сестриной квартиры она зашла к себе. Меня разбирало любопытство, и я специально посмотрел, что написано на ее двери. «Охара».
– Она внимание на тебя обратила? Он покачал головой:
– Мы хоть из одного класса, но близко не общались. А потом, я ведь двадцать кило прибавил. Не узнала, наверное.
– Но это правда была Идзуми? Ведь Охара – распространенная фамилия. Может, просто похожа?
– Я тоже так подумал и спросил сестру: «Что это за Охара у вас живет?» Она мне список жильцов показала. Знаешь, в некоторых домах составляют такие списки, чтобы деньги собирать на покраску стен или еще на что нибудь. Там все жильцы переписаны. Гляжу и, пожалуйста, – написано: Охара Идзуми. Причем «Идзуми» – не иероглифами, а катаканой . Не часто встречаются такие сочетания, когда фамилия – иероглифами, а имя – катаканой.
– Выходит, не замужем?
– Сестра об этом ничего не знает, – сказал он. – Идзуми в их доме считают темной лошадкой. С ней там никто не общается. Говорят: встретишь в коридоре, поздороваешься, а она не отвечает. Звонишь в дверь по какому нибудь делу – не открывает, хоть и дома. Понятное дело, соседи ее не любят.
– Ну, значит это не она, – рассмеялся я, качая головой. – Идзуми совсем не такая. Она приветливая, всегда улыбалась.
– Ладно. Не она, так не она. Значит, имя и фамилия одинаковые. Давай о чем нибудь другом. Сменим тему.
– А эта Идзуми Охара одна живет?
– Похоже на то. Никто не видел, чтобы к ней мужики ходили. На что она живет, одному богу известно. Тайна, покрытая мраком.
– Ну а ты что думаешь?
– О чем?
– О ней. Об этой Идзуми Охара, которая то ли однофамилица, то ли нет. Вот увидел ее и что подумал? Как хоть она выглядит?
Мой одноклассник подумал и сказал:
– Да нормально выглядит.
– Нормально – это как?
Он повертел в руках стакан с виски, нарушив спокойствие кубиков льда.
– Ну, конечно, постарела немного. Куда денешься? Тридцать шесть. Как и нам с тобой. Обмен веществ замедляется, вес прибавляется. Не школа ведь уже.
– Это понятно, – отозвался я.
– Давай бросим этот разговор, а? Обознался я, скорее всего. Это вовсе не она была.
Я вздохнул и, положив руки на стойку, посмотрел на него.
– Слушай! Я хочу знать. Мне это нужно. Перед самым окончанием школы мы с Идзуми расстались. Страшно некрасиво все вышло. Я сделал подлость, обидел ее... С тех пор ничего о ней не слышал. Понятия не имел, где она, чем занимается. Это для меня как заноза в груди. Поэтому я хочу, чтобы ты рассказал все, как было, не приукрашивая. Так это была Идзуми?
Он кивнул:
– Ну, раз такие дела... Она. Можешь не сомневаться. Хотя, может, и зря я тебе это говорю.
– Как она? Только честно.
– Хочу, чтобы ты понял одну вещь, – сказал он после короткой паузы. – Мы же из одного класса, и я все время думал, что она – очень привлекательная девчонка. Классная. И характер, и вообще... внешность. Не красавица, но очень обаятельная. От таких сердце начинает биться чаще. Правильно?
Я тряхнул головой в знак согласия.
– Значит, хочешь честно?
– Ну говори же.
– Боюсь, тебе это не очень понравится...
– Не имеет значения. Я хочу знать правду. Он снова хлебнул виски.
– Я тебе завидовал. Завидовал, что ты всегда с ней. Хотелось, чтобы у меня была такая девчонка. Что уж теперь скрывать. Ее лицо всегда у меня перед глазами. Намертво в памяти отпечаталось. Поэтому когда мы столкнулись в лифте, я сразу ее узнал, хоть и восемнадцать лет прошло. То есть я хочу сказать: какой мне смысл гадости про нее говорить? Я в шоке был, когда ее увидел. Поверить не мог. Короче, привлекательной ее больше не назовешь.
Я прикусил губу.
– Что ты имеешь в виду?
– Ее дети боятся. Дети, которые в их доме живут.
– Боятся? – Ничего не понимая, я не сводил с него глаз. Наверное, он неудачно выразился. – Что значит «боятся»?
– Может, хватит на эту тему? С меня достаточно.
– Она что? Говорит что то детям?
– Она никому ничего не говорит. Я же тебе сказал.
– Чего тогда они боятся? Лица? – Да.
– У нее что, шрам на лице?
– Никакого шрама.
– Чего ж тогда бояться?
Он залпом допил виски и бесшумно поставил стакан на стойку. Потом перевел взгляд на меня. Видно было, что ему неловко, он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Но в выражении его лица было еще что то. Он вдруг напомнил мне того мальчишку, каким был в школе. Подняв голову, однокашник долго смотрел вдаль, словно провожал глазами бежавший куда то водный поток, и наконец сказал:
– Не могу толком объяснить, да и не хочу. И не спрашивай меня больше ни о чем. Если бы ты ее увидел, сам бы все понял. А раз не видел – как тут объяснишь?
Я не стал больше ничего говорить. Лишь кивнул и сделал глоток «буравчика». Голос однокашника звучал спокойно, но попробуй я надавить, он просто послал бы меня куда подальше.
Он принялся рассказывать, как работал два года в Бразилии:
– Не поверишь, но в Сан Пауло я встретил школьного приятеля. Мы с ним в другой школе вместе учились. Он там сидел от «Тойоты», инженером...
Понятное дело, я его почти не слушал. Уходя он похлопал меня по плечу:
– Да, старик. Время людей по разному меняет. Не знаю, что там между вами произошло, но ты по любому ни в чем не виноват. Такое почти со всеми случается: у кого серьезно, у кого – не очень. Даже со мной было. Не веришь? Я тоже через это прошел. Тут уж ничего не поделаешь. В конце концов, у каждого своя жизнь, и ты за другого человека отвечать не можешь. Это похоже на жизнь в пустыне – надо просто привыкнуть. Вам в младших классах показывали диснеевский фильм «Живая пустыня»?
– Ну?
– Так у нас все точно так же устроено. Дождь идет – цветы цветут, нет дождя – вянут. Ящерицы жрут жуков, мошек разных, а сами птицам на корм идут. А конец у всех один – все умирают и остается одна оболочка. Исчезает одно поколение, на его место приходит другое. Таков порядок. Все живут по разному, по разному и умирают. Но это не имеет значения. После нас остается лишь пустыня. Пустыня и больше ничего.
Когда он ушел, я остался за стойкой один и продолжал пить. Посетители разошлись, бар закрылся, закончилась уборка, и весь персонал разошелся по домам, а я все сидел. Домой идти не хотелось. Я позвонил жене и предупредил, что задержусь в баре по делам. Потом выключил свет и устроился в темноте с бутылкой виски. Пил прямо так, неразбавленным – лед доставать не хотелось.
Всему приходит конец, думал я. Что то исчезает сразу, без следа, как отрезало, что то постепенно растворяется в тумане. Остается лишь пустыня.
Я вышел из бара перед рассветом. На Аояма сеял мелкий дождик. Свинцовой тяжестью навалилась усталость. Стоявшие рядами, точно могилы на кладбище, дома беззвучно мокли под дождем. Я оставил машину на стоянке у бара и отправился домой пешком. По пути присел на барьер, отделявший дорогу от тротуара, и стал разглядывать здоровенную ворону, каркавшую во все горло с макушки светофора. В четыре утра улица показалась убогой и замызганной. На всем лежал отпечаток запустения и распада. И я был частью этой картины. Тенью, навеки отпечатавшейся на стене.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art