Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Эмма Дарси - Королева подиума : Часть 4

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Эмма Дарси - Королева подиума:Часть 4

 ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Четвертая ночь на Тортоле. И последняя… Несмотря на то что особой необходимости уезжать у нее не было, Розали решила на этот раз не отступать от принятого решения. Она со страхом ощущала, что все сильнее и сильнее привязывается к Кэйзеллам — и к отцу, и к дочери. В их приятной компании и расслабляющей атмосфере этого островного рая ее целеустремленность грозила изменить ей.
Розали убеждала себя, что у нее нет причин оставаться здесь дольше — даже эти четыре дня были откровенным потворством своей слабости, что ей совершенно не свойственно. И чем дольше она пробудет здесь, тем более высокую цену ей придется заплатить за это впоследствии. Ничто не остается безнаказанным, не проходит даром. Ее платой станет мучительная борьба с привязанностью к Адаму и Кейт, которой она пыталась противостоять, но тщетно. Оба они — и отец, и дочь — навсегда поселились в ее сердце.
Она должна была уехать еще после первой ночи.
Или хотя бы после второй.
А вместо этого она с удовольствием наблюдает за весельем островитян, традиционно собравшихся на праздник полнолуния у Ветхой Лачуги, действительно ветхого сооружения прямо у кромки прибоя. Все жители веселились от души — выпивали, закусывали, танцевали, не думая о завтрашнем дне.
Розали не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой расслабленной и счастливой, просто радующейся жизни. Они с Адамом сидели на коврике, расстеленном на песке, рядом стояла плетеная корзина с напитками и закусками. Еще одна пьянящая ночь в раю, но она будет последняя…
Сегодня она решительно заявила об этом Адаму, и он отдал распоряжение своему пилоту забрать ее завтра, хотя они с Кейт намеревались вернуться в Лондон всего через несколько дней.
— Почему ты не можешь остаться и вернуться вместе с нами? — спросила Кейт.
— Меня ждут в Париже, где уже полным ходом идет подготовка к ежегодному дефиле, — сослалась Розали на свою работу, немного слукавив. Было бы чересчур по семейному вернуться из отпуска втроем на личном самолете Адама.
Они не были семьей, и все таки у нее было ощущение принадлежности к ним, и прежде всего к мужчине, сидящему рядом. И дело было не только в физической близости, которую они неоднократно делили в эти ночи. Иногда Адаму стоило только взглянуть на нее, и Розали понимала, что этот человек знает и понимает ее как никто другой, будто они прожили вместе долгую счастливую жизнь и между ними нет никаких секретов. Это было нелепо и не могло не тревожить ее.
Только Закари Ли смотрел на нее так, с ним одним они понимали друг друга без слов. Но Большой Брат знал о ней то, чего не знал и никогда не узнает Адам Кэйзелл. Но, видимо, Адам обладает острой интуицией — во всяком случае, как любовник он улавливал и предугадывал все ее малейшие желания, внимательно следил за ее реакцией.
Оторвав взгляд от танцующих на песке, Розали посмотрела на профиль мужчины, который разбудил в ней женщину, не раз и не два поднял до заоблачных высот чувственного наслаждения. Но ей доставляло удовольствие и вот так просто сидеть рядом, смотреть на него, разговаривать с ним, касаться иногда. Рибел не ошиблась — с Адамом Кэйзеллом она действительно была в безопасности. Опасными были лишь ее собственные чувства, которые он вызывал в ней.
— Ведь тебе не обязательно уезжать, да, Розали? — тихо спросил он, прерывая молчание, такое уютное и доверительное. — Тогда почему? — Он повернул голову и испытующе посмотрел ей прямо в глаза.
— Я и так пробыла дольше, чем собиралась, Адам, — извиняющимся тоном ответила она, будучи не в состоянии объяснить ему, что боится потерять самое себя, ту Розали, которой она была до приезда на Тортолу.
— Я знаю. — Его губы тронула легкая усмешка. — То, за чем ты приехала, — ответы на все свои вопросы — ты получила еще в первую ночь.
Розали снова почувствовала неловкость из за своего первоначального намерения использовать Адама.
— Мне казалось, ты тоже получил то, что хотел.
— Удовлетворенное желание? Реализованное физическое влечение? — иронично спросил он, как бы посмеиваясь над столь поверхностным взглядом.
— Что же еще? Ведь как человека ты меня совсем не знаешь, — не уступала Розали.
Я знаю все, что мне нужно, — твои ум, сердце и душу, а не только тело, — он многозначительным взглядом обвел ее женственные изгибы, которые знал теперь слишком хорошо, — которое, несомненно, прекрасно. Но я знал многих женщин, чье тело не уступало твоему, но ни одна из них не тронула моего сердца. Мне кажется, мы много могли бы дать друг другу, Розали.
Она почувствовала панику, когда Адам заговорил об уме, сердце и душе, поскольку ничего не могла предложить ему, кроме своего тела.
— Адам, это была короткая идиллия, и я благодарна тебе за нее. Настало время вернуться в реальную жизнь.
— И оставить здесь все, что между нами было.
— Да, — решительно ответила она, испытывая облегчение оттого, что он правильно все понял.
— Потому что считаешь, что в реальном мире между нами все будет по другому?
— Иначе и быть не может. У каждого из нас своя жизнь, обязательства, и ты сам хорошо знаешь это.
— Пусть мы будем не так часто видеться, но это сделает каждую нашу встречу особенной, незабываемой.
— А что, если меня не будет поблизости именно в тот момент, когда ты захочешь этого? — Во взгляде Розали появился вызов. — А ведь ты из тех мужчин, которые ни в чем не знают отказа и всегда привыкли получать желаемое, Адам. Как скоро тебе надоест такая ситуация и ты начнешь вмешиваться в мою жизнь, в мои планы?
Адам покачал головой.
— Розали, я прекрасно понимаю, что работа всегда будет для тебя на первом месте, и если я попытаюсь как то изменить эту ситуацию, то просто напросто потеряю тебя. Я уверен, мы могли бы найти компромиссное…
— Как ты не поймешь, что это невозможно! — воскликнула Розали. — Я ненавижу все эти светские тусовки и хотела бы…
Розали осеклась в испуге, что чуть было не призналась, что тоже хочет продолжения их отношений вопреки здравому смыслу и собственным принципам. У нее есть дела поважнее, напомнила она себе. Адама не нужно спасать, а вот тысячи и тысячи детишек — нужно.
— Хотела бы, чтобы все было так, как было здесь, на Тортоле?
— Но это, увы, невозможно.
— Розали, но разве место — главное? Главное то, каково нам вместе, что мы чувствуем друг к другу! Я тоже не собираюсь тратить драгоценное время на всю эту светскую ерунду…
— Прекрати! Прошу тебя… — Ее глаза молили о прекращении давления. — У меня есть моя миссия, понимаешь? Ты не сможешь вписаться в мою жизнь, Адам. Прости.
— Смогу, если ты дашь мне хоть малейший шанс…
— Нет! Что бы ты ни сделал, ты сделаешь это для меня, а я не хочу чувствовать себя обязанной.
— Розали, я отчисляю большие средства на благотворительность…
— Это всего лишь деньги, Адам, а лично ты никак не вовлечен в это, понимаешь?
Но на эти деньги покупается оборудование, медикаменты, одежда… Я смогу предоставить тебе все, что потребуется для твоих подопечных. Тебе стоит только сказать…
— Но тогда я буду зависеть от тебя! — закричала Розали.
— Ну и что? Что в этом такого ужасного?
— Отпусти меня, Адам. Просто позволь мне уйти.
Это была отчаянная, мучительная мольба. Розали отвела взгляд, поджала ноги, обняла колени, положила на них подбородок и стала слепо смотреть на море, убеждая себя, что ее миссия, которую она возложила сама на себя много лет назад, намного важнее личных отношений с одним единственным человеком.
Обоюдное молчание не принесло облегчения, наоборот — породило душераздирающие сомнения и чувство вины. Она не хотела оставлять Адама с ощущением, что его использовали. Ведь она тоже отдала ему часть себя, а значит, не стоит взваливать на себя бремя вины, даже несмотря на отказ продолжать их отношения.
— А как быть с Кейт? — спросил Адам. — Ведь она считает тебя своим другом. С ней ты тоже прекратишь всякие отношения? — Это был откровенный шантаж, но это был его последний шанс.
— Я надеюсь, что сделала хоть что то хорошее для нее, Адам. Но это все, что я могу.
— Неправда, Розали. Ты просто пытаешься оправдать свой выбор, — с неожиданной резкостью ответил Адам.
Это стало последней каплей. Розали почувствовала, как что то взорвалось у нее внутри, и эмоции, высвобожденные из самых дальних тайников ее памяти и облаченные в слова, потоком хлынули из нее.
— Я не выбирала отца, который не то что не заботился обо мне, а даже не пожелал знать о моем существовании. Я не выбирала мать, которая была немногим лучше, чем проститутка, и смерть которой позволила ее дружкам подонкам использовать меня в своем грязном бизнесе. Это был не мой выбор, когда меня насильно заперли в доме с другими детьми, которых продавали богатым педофилам…
— Педофилам?!
Шок, отразившийся на лице Адама, принес ей чувство горького удовлетворения.
— Это был не мой выбор — быть свидетелем того, что они творили с этими детьми, зная, что скоро наступит моя очередь. Негодяи, промышлявшие этим бесчеловечным делом, пообещали меня одному очень богатому клиенту…
— Господи, тебе ведь было семь лет!
— Среди нас были и помладше. Многие умерли от непереносимых издевательств. Если бы не Закари Ли, который вел независимое журналистское расследование и предал гласности это порочное социальное явление, я бы… Он спас меня, Адам.
Поток слов иссяк так же внезапно, как и возник. Розали закрыла глаза, гоня прочь мучительные воспоминания, которые так неожиданно вырвались на свободу. Она никогда никому не рассказывала об этом, конечно, кроме членов семьи.
В большой семье Джеймс все знали истории друг друга. И вот теперь она все рассказала Адаму. Зачем? Видимо, затем, чтобы он позволил ей уйти…
— Самое ужасное, что и сейчас многие дети находятся в подобной ситуации. — Голос ее дрогнул.
— Успокойся, Розали. Я все понимаю и знаю теперь, почему ты хочешь уйти и зачем.
— У Кейт есть ты…
— Да, у Кейт есть я. — Адам глубоко вздохнул и пробормотал: — И вообще, кто я такой, чтобы подрезать крылья ангелу?
На этот раз повисшая тишина не была напряженной, она была преисполнена печальной обреченности. Они сидели, не касаясь друг друга, окаменевшие каждый в своем одиночестве. И боли. А ведь они были так близки все эти дни. И все таки, пока в мире тысячи детей чувствуют боль куда более мучительную, она не может поддаться искушению и принять то, что предлагает ей этот мужчина.
Разве сможет он стать ей помощником в выполнении ее миссии?
Разве может она поверить его заверениям в том, что он не станет вмешиваться и препятствовать ее деятельности?
Разве не будет она снова и снова чувствовать эту мучительную боль, которую чувствует сейчас, согласись она продолжить их отношения?
А значит, лучше оборвать все одним махом. Решение принято, и Адам согласился с ним. Завтра она покинет остров и вернется в свою привычную жизнь.

Медленно и болезненно Адам начал осознавать, что он бессилен изменить решение Розали уехать. Память об ужасах, пережитых ею в детстве, останется с нею навсегда, и свою взрослую жизнь она построила таким образом, чтобы избавить других детей от подобного кошмара.
Теперь Адам испытывал гордость оттого, что из всех мужчин, готовых пасть к ее ногам, она выбрала именно его, чтобы узнать, что секс бывает не только актом насилия, но и любви, может приносить не боль, а наслаждение. Но как все таки невыносимо трудно позволить ей уйти!
Мысль о том, что он навсегда теряет ее, рвала Адаму душу и сердце. Все его существо было готово бороться за то, чтобы она осталась в его жизни, ровно настолько, насколько она сочла бы возможным. Он бы стал помогать ей в ее работе, но… Пока она не готова ничего от него принять. Значит, ему остается только отпустить ее, дать ей желанную свободу.
Впрочем, может быть, Розали совсем иначе видит их отношения и связь между ними существует только в его воображении? Она же без печали оставит позади все, что случилось на Тортоле, и продолжит жить, как привыкла? Нет, в это он просто не мог поверить. Адам верил в судьбу и в то, что им было предначертано встретиться на жизненном пути, что он — ее мужчина, а она — его женщина и их пути еще пересекутся.
У них оставалось совсем немного времени.
Адам лихорадочно придумывал, как бы прервать затянувшееся молчание и вернуть Розали из мира мучительных воспоминаний. Вся ее поза выражала опустошенность. Похоже, она пребывала в шоке оттого, что рассказала ему о том, что было для нее очень личным и мучительным.
Рассказывала ли она еще кому нибудь о том, что ей довелось пережить? Почему то Адам был уверен, что нет. Похоже, Розали сама не понимала, что только очень глубокая внутренняя связь с ним могла заставить ее вытащить из тайников памяти эти ужасные секреты, и Адам пообещал себе, что сделает все, чтобы углубить и укрепить эту связь.
— Спасибо за то, что рассказала мне, Розали, — тихо сказал он.
Розали сидела как каменное изваяние, невидящим взглядом смотря на море.
— Клянусь, что никто и никогда не узнает об этой части твоего прошлого, от меня. Ты в полной безопасности.
Розали повернула голову и посмотрела на него в недоумении.
— В безопасности? — переспросила она. Ее и без того темные глаза были черны как омуты. Адам не смог прочесть их выражение, но знал, что там была боль. — Знаешь, я даже никогда не думала о возможных… сплетнях.
— И не надо. Их не будет.
— Я полагаю… Я уверена, что могу доверять тебе.
Можешь. Ты уже доверила мне себя. Ты сделала мне необыкновенный подарок — подарила саму себя, и я никогда этого не забуду. И это — очень личное, принадлежащее только нам двоим. В глазах Розали стояли слезы.
— Спасибо, Адам, — сказала она хрипло.
— Дай мне руку.
Поколебавшись всего мгновение, Розали протянула руку и доверчиво вложила ее в раскрытую ладонь Адама.
— Завтра после твоего отъезда я объясню Кейт, что твой приезд был проявлением твоей заботы о ней, о наших с ней отношениях, и попрошу не видеть в этом пролога к чему то более длительному и постоянному.
Конечно, он лукавил, поскольку сам не мог отказаться от надежды сделать их отношения с Розали более серьезными и длительными. Он почувствовал, как ее рука сжала его ладонь, инстинктивно протестуя против неизбежного расставания.
— Я буду… очень благодарна. Скажи ей, что я сожалею, если невольно заронила какую то надежду…
Адам кивнул, поглаживая большим пальцем нежную кожу на внутренней стороне ее запястья и чувствуя, как ускоряется ее пульс.
— А теперь давай обо всем забудем и сделаем наш последний вечер памятным и счастливым.
С глубоким выдохом долго сдерживаемое напряжение покинуло Розали. Тело ее обмякло, и она благодарно улыбнулась Адаму.
— Это прекрасная мысль.

Розали очень надеялась, что Кейт, периодически подбегавшая к ним, чтобы глотнуть холодной диетической колы, и веселившая рассказами о каких то забавных происшествиях во время танцев, не заметила ее напряжения.
В промежутках между появлениями разгоряченной дочери Адам с юмором развлекал Розали рассказами о жизни на острове и островных традициях. Он заметил, что здесь во многом сказывается влияние англичан, и прежде всего в правостороннем движении, при том что большинство машин здесь — американские, у которых руль слева, и надо еще постараться, чтобы приобрести сноровку в езде на машине по здешним правилам. Не стоит также удивляться, встретив на центральных улицах людей, забинтованных с ног до головы, — это пациенты местной, очень дорогой клиники пластической хирурги!!.
Розали расслабилась и почти не заметила, как пролетело время, веселье закончилось и Кейт объявила, что устала и готова ехать домой. Путь до виллы показался Розали пугающе коротким. Семейная часть вечера подошла к концу, когда Кейт пожелала всем спокойной ночи и отправилась спать, оставив ее наедине с Адамом. Несмотря на то что они провели вместе уже три ночи, сейчас Розали было немного не по себе из за того, что оба они знали, что эта ночь — последняя, что это — конец.
Адам снова взял ее за руку, и это был скорее дружеский, чем сексуальный жест. Может быть, своим рассказом она убила в нем всякое желание? Или тем, что дала понять, что не хочет никаких более тесных и продолжительных отношений с ним? Она попыталась высвободить свои пальцы, чтобы уйти в свою спальню, потому что еще одного разговора ей просто не вынести.
Но Адам не отпустил ее, а, наоборот, развернул к себе лицом, взял ее за вторую руку и прижал обе ладони к своей груди, давая почувствовать жар своего тела и услышать стук сердца.
— Розали…
Она подняла на него взгляд, полный боли и… с радостным облегчением увидела в его глазах неистовое, едва сдерживаемое желание, которому не требовалось словесного подтверждения.
— Ты подаришь мне эту ночь? Всю ночь?
Все предыдущие ночи она оставляла Адама и уходила в свои апартаменты, чтобы не дать ему повода думать, что она рассчитывает на какие то длительные отношения, но прежде всего чтобы медленное чувственное порабощение не обернулось для нее потерей самой себя. Но сейчас, когда они оба знали, что завтра для них не наступит, в том, чтобы до утра остаться в его постели, не было ничего нечестного и вводящего в заблуждение. Кроме того, она не могла больше бороться с искушением пополнить копилку памяти еще одним незабываемым воспоминанием об Адаме Кэйзелле.
— Да, Адам. Да, — пообещала она нежным страстным шепотом.
Он привлек ее к себе, и это теплое, надежное объятие облегчило боль, снедающую ее изнутри. Ее руки обвились вокруг его шеи, а пальцы зарылись в густые, чуть вьющиеся волосы. Их губы слились в поцелуе, как будто ища избавления от одиночества и даря друг другу магическое удовольствие.
Адам обнял ее за плечи, Розали его — за талию, и так, обнявшись, они направились в его спальню. Процесс раздевания друг друга превратился в безмолвную торжественную церемонию, где имели значение каждый взгляд, каждое прикосновение.
— Это не секс, Розали, — тихо сказал Адам, подхватывая ее на руки и покрывая поцелуями лицо. — Это любовь. — И она поняла, что эти слова идут из самого его сердца.
Прижимаясь к нему всем телом и страстно отвечая на поцелуи, Розали вдруг поняла, что Адам Кэйзелл ей не просто нравится — она любит этого мужчину. Для нее вдруг стало очень важно, чтобы он почувствовал это, перестал считать, что она использовала его для приобретения этого нового для нее жизненного опыта. Пусть это станет ее прощальным подарком Адаму. Каждое движение, каждое прикосновение Розали наполнилось любовью и нежностью, которыми были переполнены ее душа и сердце.
И когда он глубоко вошел в нее, замерев на миг, чтобы они оба могли прочувствовать этот момент их полного единения, Розали посмотрела ему прямо в глаза и прошептала:
— Ты всегда будешь частью меня, Адам.
— А ты — меня, — также шепотом ответил он, как будто принося клятву.
С этим чувством она утром покинула Тортолу. С этим чувством она жила все последующие дни, недели, месяцы. Как бы ни была она занята — работой ли, заботой о детях, требующих помощи и участия, — это чувство жило и крепло…
Ей никогда не забыть Адама Кэйзелла.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Телефон зазвонил, когда только что вернувшаяся домой Розали разбирала купленные настольные игры. Это были игры, в которые она играла с Адамом и Кейт на Тортоле. Она собиралась в очередную поездку в Камбоджу и хотела порадовать тамошних своих подопечных.
— Розали Джеймс, — привычно ответила она. Мыслями она была на прекрасном острове в Карибском море, на веранде роскошной виллы, за столом, на котором была разложена игра, и Кейт азартно сражалась со своим отцом, но была снисходительна к Розали, которая играла впервые.
— Это Рибел. Сто лет тебя не видела.
— Я почти не бываю здесь, извиняющимся тоном посетовала Розали.
— Ну раз уж я тебя застала, приезжай завтра на ленч. Завтра у Селесты последний день осенних каникул, и она тоже будет рада тебя видеть.
Селеста — лучшая подруга Кейт. Не уловка ли это со стороны сестры, чтобы снова свести ее с Адамом и Кейт?
— Она приехала одна?
— Да. Успокойся, кроме членов семьи, больше никого не будет, — сухо заверила ее Рибел, зная необщительный характер Розали. — Приедешь?
Напряжение ослабло, и Розали искренне сказала:
— Буду рада повидать всех вас.
— Я пришлю за тобой «роллс ройс». В девять устроит?
— Конечно.
Семейный обед… Опуская трубку на рычаг, Розали мысленно отругала себя. Она всегда с удовольствием бывала в Дэвенпорт Холле, и глупо было избегать поездок туда лишь потому, что они неизбежно напомнят ей о первой встрече с Адамом. Она и без напоминаний не в силах забыть о нем, а они повсюду — вот хотя бы настольные игры, которые она купила.
С тех пор как она вернулась с Тортолы, Рибел только один раз упомянула Адама в телефонном разговоре, осторожно пытаясь выяснить, не досаждал ли он ей, получив номер ее телефона. Розали заверила сестру, что он повел себя как джентльмен и не докучал ей, и извинилась за то, что вспылила в разговоре с ней. С ним она действительно оказалась в безопасности.
Ни одна сплетня, объединяющая их имена, не просочилась в прессу. Кроме того, Адам не предпринял ни единой попытки заставить ее изменить свое решение. Они ни разу не встретились — ни намеренно, ни случайно. Единственное, что он сделал, — заставил ее взять свою визитную карточку на случай, если она вдруг сама решит ему позвонить или ей потребуется его помощь в чем угодно.
Однако Розали пришло в голову, что Кейт могла рассказать Селесте о ее визите на Тортолу, а та — Рибел и теперь сестра неспроста приглашает ее в Дэвенпорт Холл.
Но ни Селеста, ни Рибел ни словом не упомянули ни Кейт, ни Адама. Розали приветливо встретили, выражая искреннюю радость по поводу ее приезда. Джеффри и Малколм настойчиво приглашали ее поиграть с ними и после чаепития в семейном кругу утащили в свою комнату. После ленча Селеста засыпала ее вопросами о работе — о последнем дефиле в Париже и о новейших тенденциях в моде, — ссылаясь на то, что все девчонки в школе с нетерпением ждут от нее полного отчета.
Розали тут же вспомнила о беспокойстве Адама по поводу увлечения Кейт всякими диетами и искренне понадеялась, что смогла убедить девочку питаться нормально. Она с улыбкой отметила, что Селеста, не колеблясь ни секунды, с удовольствием съела внушительный кусок клубничного торта, поданного на десерт, но Селеста имела в лице Рибел очень внимательную и беспокойную мать, в то время как Кейт…
— А как поживает твоя подруга Кейт Кэйзелл? — Вопрос как то сам по себе сорвался с губ Розали.
Кейт? Отлично. В последнем хоккейном матче забила решающий для нашей команды гол! — с ликованием доложила Селеста.
— Молодец! — Как ни пыталась Розали скрыть свою заинтересованность, но все таки не удержалась: — Летом, когда мы встретились здесь, мне показалось, что… она не очень счастлива…
Селеста пожала плечами.
— Ей казалось, что родителям нет до нее дела, но теперь все нормально.
— Рада слышать. — Ругая себя, Розали задала следующий вопрос: — Она проводит эти каникулы с отцом?
— Нет. Он в Гонконге. Но Кейт с матерью запланировали кучу развлечений, с удовольствием проводя время в Лондоне.
— Это очень хорошо.
Селеста повернулась к Хью, чтобы узнать, в котором часу он отвезет ее обратно в школу, а Розали испытала внезапный приступ острой боли, почувствовав себя выброшенной из жизни отца и дочери Кэйзелл. Адам находился на другом конце света, а Кейт была с матерью, которая явно стала уделять дочери больше внимания. Что ж, ее участие в их жизни закончилось.
Розали не знала, почему эта мысль так огорчила ее. Она сама сделала выбор, решив остаться в одиночестве и посвятить себя своей миссии — никаких уз, полная независимость и свобода действий.
Она должна радоваться, что оказалась полезной, во всяком случае Кейт. На острове Адам показал себя заботливым и внимательным отцом, а его бывшая жена… Как же ее имя? Сейчас она замужем за членом парламента Джералдом Мэйберри… Сара! Похоже, Адам поговорил с ней, и она поняла, какую боль причиняет дочери своей невнимательностью, и решила исправиться.
Одиночество навалилось на Розали с новой силой, и она с радостью приняла приглашение Рибел побыть в Дэвенпорт Холле еще немного, пока Хью отвезет Селесту в школу. Ее сестра всегда была веселой и приятной в общении, и разговор с ней много лучше тоскливой тишины в квартире на Мэйфэйр.
Поучаствовав в купании мальчишек, которое всегда превращалось в буйное веселье, Розали вдруг вспомнила вопрос Адама по поводу собственного ребенка. Джеффри и Малколм были очаровательны, и Рибел обожала их. Однажды, когда Розали поинтересовалась у сестры, не собирается ли та родить еще, Рибел отшутилась, заявив, что свой гражданский долг она выполнила, но не худо было бы, если бы и остальные последовали ее примеру.
— Розали, что будет, когда тебя не станет? — внезапно посерьезнев, спросила она. — Что станет твоим продолжением?
Розали понимала важность затронутой темы, но тогда ей еще не встретился мужчина, который заставил бы ее всерьез задуматься о роли брака и детей в жизни женщины. Впрочем, нет его и сейчас. И что с того, что на ум немедленно приходит Адам Кэйзелл? Слишком поздно…
Когда мальчики были благополучно уложены в кровати, сестры спустились в гостиную.
— Видишь, дорогая? Ты не напрасно тогда поговорила с Адамом Кэйзеллом. Теперь у Кейт все наладилось…
— Надеюсь.
— А ты, Розали? Все мотаешься по свету, творя добрые дела?
— Как видишь, иногда они вознаграждаются.
Рибел вздохнула.
— И все таки я думаю, ты должна была дать шанс Адаму Кэйзеллу. Мне он нравится.
— Ммм…
— Ладно, ладно, я поняла. Я помню, что обещала не подталкивать тебя. Давай посмотрим новости по телевизору, пока ждем Хью.
Они уселись в кресла, и Рибел налила им по бокалу шерри в качестве аперитива перед поздним обедом. Розали редко употребляла алкоголь, но сейчас рада была найти в нем забвение от мыслей, бурным потоком захлестнувших ее. Увидев, что Рибел полностью сосредоточилась на новостях, она расслабилась и прикрыла глаза.
— О боже! — Вскрик Рибел вернул Розали к действительности.
Взглянув на экран, она увидела покореженные обломки дорогого автомобиля.
— Что случилось? — спросила она сестру.
— Слушай!
«…являющийся членом парламента, и его жена Сара были доставлены в больницу, но оба скончались по дороге. Дочь миссис Мэйберри несколькими часами раньше вернулась в школу, где сейчас ожидает возвращения своего отца, известного английского миллиардера Адама Кэйзелла, который находится в Гонконге…»
— Кейт! — Розали вскочила на ноги, выплеснув на пол шерри из своего бокала. — Она наверняка уже знает, что ее мать погибла, а возле нее никого нет…
— Успокойся. Я уверена, что рядом с ней директор школы, которая позаботилась о том, чтобы девочка не увидела этого ужаса… — Рибел махнула рукой в сторону искореженной машины на экране.
Розали резко обернулась к ней.
— Она потеряла мать! Мать, понимаешь?! Вспомни, каково это! Думаешь, ей сейчас нужна директриса школы? А отцу лететь из Гонконга часов четырнадцать, не меньше. Адам доберется до нее не раньше завтрашнего утра.
Рибел выглядела озадаченной.
— Но что мы можем поделать? Мы ведь не родственники, Розали?
— Мы — друзья. Ей нравилось бывать здесь. Мы должны быть рядом. Кейт нужна наша поддержка и забота.
Рибел была уже на ногах. Она забрала у Розали бокал, поставила его на стол и схватила сестру за руки.
— Послушай! У нас нет права…
— Адам дал мне такое право! — Вырвав руки, Розали устремилась в гостиную, где оставила свою сумочку. — Я должна позвонить ему.
Рибел поспешила за ней.
— Как ты можешь позвонить ему, если он в Гонконге? Или в самолете?
— Адам дал мне номер своего мобильного телефона и сказал, что я могу позвонить ему когда угодно, куда угодно и по любому поводу. — Она уже лихорадочно искала его визитку в сумочке.
— Розали, ты едва знаешь его…
— Я хорошо его знаю. — Она бросила нетерпеливый взгляд на сестру. — Ты сказала, что я должна дать ему шанс, и я дала его. Я провела с ним и с Кейт несколько дней на Тортоле…
Рот Рибел приоткрылся от удивления.
— …и я не могу оставаться в стороне.
Рибел закрыла рот и, хотя на ее лице все еще читалось недоумение, решительно сказала:
— Тогда звони. Я поддержу тебя во всем.
Найдя наконец карточку, Розали бросилась в холл, где стоял телефон. С гулко бьющимся сердцем она набрала номер, совершенно забыв о своем решении не возобновлять с Адамом никаких контактов и помня лишь ужас и пустоту, которые испытывала, когда умерла ее собственная мать. Никто тогда не протянул ей руку, не обнял, не позаботился, чтобы она не чувствовала себя потерянной и одинокой. Она осталась совсем одна…
— Адам Кэйзелл…
Его голос был резким, напряженным, решительным.
— Адам, это Розали.
— Розали? — Мука в его голосе больно ударила по ее натянутым нервам.
Я в Дэвенпорт Холле, — быстро сказала она. — Я хочу поехать в школу и забрать Кейт сюда, чтобы она побыла здесь до твоего приезда. Я могу ей понадобиться, Адам.
— Да. — В его голосе она уловила нотку облегчения. — Я уже говорил с ней. Она обезумела от горя, Розали. Спасибо, что подумала о ней, — хрипло закончил он.
Желудок Розали скрутился в тугой узел. Она подумала не только о Кейт, но и о нем, пожалев о том, что находится вдали от него.
— Ты позвонишь в школу?
— Сейчас же.
— Ты еще в Гонконге?
— Нет, уже в воздухе. Я вылетел сразу же, как только получил сообщение.
— Приезжай в Дэвенпорт Холл, как только приземлишься. Для вас обоих так будет лучше. Никаких журналистов, никакой шумихи.
Адам был известным человеком, и наверняка репортеры уже открыли охоту на него в погоне за сенсацией. О себе Розали не думала, главное — защитить Кейт и… Адама.
— Ты права. И поблагодари от меня Рибел и Хью.
— Обязательно.
— Розали… — От того, как он произнес ее имя, сердце Розали сжалось, а в горле застрял комок. — Для меня большое облегчение знать, что ты рядом с Кэти…
Услышав ласковое Кэти вместо привычного Кейт, Розали едва не разрыдалась. Не в силах произнести хоть слово, она прерывисто вздохнула, услышав на другом конце провода такой же вздох.
— Я сейчас ей позвоню и скажу, что ты приедешь. Это очень важно для нее…
Она знала, что это важно и для него, как знала и то, что все решения, принятые на Тортоле, оказались разом перечеркнуты и отныне их жизни неотделимы друг от друга. Но сейчас не время думать и анализировать, сейчас ей надо действовать, быстро и решительно. Розали кашлянула, чтобы вернуть способность говорить.
— Я выезжаю прямо сейчас, Адам, — хриплым шепотом произнесла она. — Я позабочусь о ней.
Слезы застилали ей глаза, когда она клала трубку на рычаг. Она повернулась к Рибел, которая с потрясенным видом слушала этот разговор.
— Ты попросишь шофера…
— Господи, конечно! Я позвоню Хью, чтобы он развернулся и ехал обратно в школу. Пусть все там организует — должна же быть хоть какая то польза от графского титула! — попыталась пошутить Рибел. — Затем надо распорядиться, чтобы приготовили комнату для Кейт. И для Адама, если он захочет остаться. Сама я поеду с тобой.
Рибел схватилась за телефон, и Розали в который раз восхитилась собранностью и трезвомыслием сестры. Рибел вызвала экономку и дворецкого, чтобы они проследили за мальчиками и сделали все приготовления, и через десять минут сестры уже сидели на заднем сиденье «роллс ройса».
Половина пути до Суссекса прошла в полном молчании. Розали была благодарна сестре за возможность взять себя в руки и сосредоточиться на мыслях о Кейт. Но разговора все равно было не избежать.
— Ты ничего не хочешь мне рассказать, Розали? — мягко поинтересовалась Рибел.
— Нет. — Ее отношения с Адамом — это слишком личное. Кроме того, она не представляла себе, какими они станут теперь. — Извини, Рибел, я пока не готова к разговору.
Рибел понимающе кивнула и снова замолчала.
А Розали вспомнила слова, которые сказала Адаму в их последнюю ночь: «Ты всегда будешь частью меня, Адам», и его ответ: «А ты — меня».
И пусть сейчас их разделяет полмира, физическое расстояние ничего не значит. Как и время, прошедшее с момента их расставания. Когда она разговаривала с Адамом по телефону, то чувствовала, что их сердца бьются в унисон, и не надо искать этому разумное объяснение. И еще она чувствовала, что отныне их жизни связаны навсегда, но об этом она подумает потом…
Главное сейчас — Кейт.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Направляясь к кабинету директора школы, Розали уже знала, что Кейт предупреждена о ее приезде и что девочка пребывает в глубоком шоке. Она ни с кем не разговаривает, отказывается от еды и не плачет.
Когда об этом сказали Адаму, позвонившему, чтобы предупредить о приезде Розали Джеймс, он отказался от предложения пригласить для Кейт доктора и попросил предоставить ее заботам мисс Джеймс, которая отвезет ее в Дэвенпорт Холл.
Розали понимала, какая ответственность ложится на ее плечи, но не дрогнула ни на секунду. Все организационные вопросы взяли на себя Хью и Рибел, Розали же должна была позаботиться о Кейт. С Рибел они решили, что сама она поедет в машине с Хью, а Розали и Кейт — вдвоем — в «роллс ройсе». Сейчас главной задачей было пробиться к Кейт через заслон, который девочка поставила, чтобы отгородиться от непереносимой реальности произошедшего. Розали имела опыт работы с детьми, получившими тяжелую психологическую травму и не желавшими возвращаться к действительности. Она очень рассчитывала на дружеские, доверительные отношения, которые установились между ней и Кейт, и надеялась, что, несмотря на разрыв с Адамом, взаимопонимание с девочкой не утрачено.
Кейт сидела у окна, слепо глядя в темень. Розали пересекла комнату, взяла стул и села рядом. Девочка никак не отреагировала на ее приход — ни словом, ни взглядом.
— Кейт, это я, Розали. Мне очень жаль, что с твоей мамой произошло такое несчастье. Я знаю, ты провела с ней несколько последних дней, и уверена, что это было замечательное время.
По лицу Кейт пробежала судорога, шея дернулась, как будто девочка протолкнула ком. Она подняла на Розали глаза, переполненные болью.
— Она умерла, и я больше никогда ее не увижу.
— Я знаю. — Розали взяла девочку за руку, которая оказалась крепко сжата в кулачок. — Я знаю, что теперь у тебя остались лишь воспоминания о маме и они никогда не заполнят пустоты, образовавшейся в твоей жизни с ее уходом. Но ты должна всегда помнить, что она любила тебя и желала для тебя всего самого лучшего. И ты должна вырасти и стать таким человеком, которым бы твоя мама могла гордиться, воплощением ее надежд и чаяний, и это станет лучшей данью ее памяти и доказательством твоей любви.
В глазах Кейт стояли слезы.
— Я не сказала ей. Я не сказала ей, как сильно я ее люблю.
— Твоя улыбка, твой смех, счастливый блеск твоих глаз, твои поцелуи — они лучше всяких слов говорили ей о твоей любви. Она знала, Кейт. Поверь мне. Ей не нужны были слова, чтобы понять.
— Она меня слушала, по настоящему слушала. Но я не сказала ей, как это важно для меня… — Голос Кейт сорвался, и она зарыдала.
Чувствовать, что ты — важная часть ее жизни? Она знала и это, потому что для нее тоже важно было чувствовать себя частью твоей жизни. Мы редко задумываемся над тем, что для нас важнее всего на свете, размениваемся на какие то второстепенные дела и заботы, но в какой то момент осознаем это и стараемся исправить ситуацию. Именно это случилось у вас с мамой. Ваша связь никуда не делась, она просто дремала в вас обеих, а потом проснулась.
Слезы потоком лились по щекам Кейт, но она посмотрела Розали прямо в глаза и спросила:
— А ты чувствуешь связь со мной и папой? — Еще на Тортоле Кейт с разрешения Розали стала обращаться к ней на «ты».
Ответ Розали родился в самой глубине ее сердца.
— Да. Именно поэтому я здесь, Кейт. Чтобы позаботиться о тебе до приезда твоего папы, поддержать тебя. — Она взяла девочку за вторую руку. — Поедешь со мной в Дэвенпорт Холл?
Кейт кивнула.
Розали поднялась на ноги и помогла подняться Кейт. Девочку шатало, и Розали обняла ее и прижала к себе, почувствовав, как в поисках опоры руки Кейт крепко обвились вокруг талии Розали. Поглаживая Кейт по волосам, она прижала голову девочки к своему плечу.
Наконец рыдания стихли, перейдя в короткие всхлипывания.
— А папа знает, что я буду в Дэвенпорт Холле?
— Конечно. Из аэропорта он приедет прямо туда.
— Я уже могу ехать, Розали, — беря себя в руки, с глубоким вздохом сказала Кейт.
До машины они дошли в сопровождении Хью и директрисы. Рибел, прежде чем сесть в «ягуар» Хью, показала Розали большой палец, давая понять, что к их приезду все будет готово.
По дороге в Дэвенпорт Холл Розали заставила Кейт рассказать о том, как они с мамой провели осенние каникулы, надеясь, что это поможет девочке облегчить чувство вины и перестать мучиться бесконечными «если бы»…
Такая утрата тяжела сама по себе, а нести по жизни бремя вины, пусть и мнимой, — непосильная ноша. Розали специально делала акцент на сближении Кейт с матерью, говорила о том, как прекрасно, что они снова обрели друг друга.
Когда они доехали, Кейт была измучена до предела. Отказавшись от еды, она согласилась только на чашку горячего шоколада, после чего Рибел проводила ее в приготовленную спальню. Розали уложила девочку в кровать и села рядом, держа ее за руку. Они обменивались короткими, часто несвязными репликами до тех пор, пока Кейт не сморил сон, больше похожий на тяжелое забытье.
Рибел придвинула к кровати большое кресло, принесла несколько подушек и плед, чтобы Розали могла устроиться поудобнее. Затем она принесла поднос, на котором стояли чашка бульона и кружка горячего шоколада и лежали несколько булочек и горячих оладий. Розали поблагодарила, но отрицательно покачала головой — думать о еде она не могла. Устроившись в кресле, она приготовилась бодрствовать всю ночь, чтобы в случае чего тут же прийти Кейт на помощь.
А утром приедет Адам.

Она делает это ради Кейт, убеждал себя Адам. Он не должен видеть в поступке Розали больше чем акт сострадания. Узнав о трагедии и о том, что он находится в Гонконге, она с присущей ей добротой и заботой о детях немедленно подумала о Кейт, о том, как той одиноко и страшно.
Одному Богу известно, скольким детям она помогла за эти годы. Адам был бесконечно благодарен ей за то, что она протянула руку помощи его дочери в этот страшный момент, и понимал, что говорить о том, что нужно ему, — не время… Да и вообще не стоит.
С момента их расставания на Тортоле прошло несколько месяцев — пустых мучительных месяцев, — и это его первый шанс… Нет, это не шанс. И он ничего не станет предпринимать в собственных интересах.
С таким настроением он въехал в ворота Дэвенпорт Холла. Как только лимузин остановился, Адам выбрался наружу, сказав шоферу, чтобы тот ждал дальнейших указаний.
Не успел он подойти к двери, как она распахнулась.
— Доброе утро, сэр, — с печальным видом поздоровался пожилой дворецкий.
— Доброе утро, — автоматически ответил Адам. Было еще только половина восьмого утра, но, похоже, его приезда ждали, а значит, смогут сразу проводить к дочери. Это лишний раз показало ему, какие Дэвенпорты добрые и отзывчивые люди.
В холле его уже поджидала Рибел.
— Адам, — поприветствовала она его. — Ты быстро добрался.
— Одно из преимуществ быть собственником авиакомпании.
— Брукс, позаботьтесь, пожалуйста, о шофере мистера Кэйзелла.
— Слушаюсь, миледи.
Взяв Адама под руку, Рибел повела его к широкой лестнице в конце просторного холла.
— Кейт еще спит. Розали просидела рядом с ней всю ночь, но сон девочки был глубоким и достаточно спокойным. Они долго разговаривали, и, похоже, после этого Кейт смогла немного расслабиться. — Рибел с сочувствующим видом посмотрела на Адама. — Мне очень жаль, что мать Кейт погибла. Как рано и как нелепо оборвалась ее жизнь.
— И в самый неподходящий момент. Я только поговорил с Сарой о том, что она мало внимания уделяет дочери, и Кейт с радостью сообщила, что мама так изменилась по отношению к ней… Теперь потеря матери станет для нее особенно трагичной. Я очень благодарен всем вам за участие, Рибел.
— Мы с Хью рады возможности помочь, а Розали… — Рибел замолчала и посмотрела на Адама пристальным, изучающим взглядом. — Она особенная, Адам.
Что это было? Предупреждение?
— Я знаю, — спокойно ответил он. — Я еще не встречал человека, похожего на нее.
Интонация, с какой были сказаны эти слова, одновременно и успокоила, и встревожила Рибел.
Решительно велев себе не вмешиваться, она повела Адама вверх по лестнице.
Конечно, ей интересно знать, что связывает его с Розали, думал Адам. Но он не знал, как много рассказала сестре сама Розали, чем объяснила свое участие в судьбе Кейт. Нынешняя ситуация лишь подтвердила, что связь между ними не прервалась с ее отъездом с Тортолы, она существует, и на этот раз он, пожалуй, все таки воспользуется ситуацией.
— На тумбочке рядом с кроватью Кейт — аппарат внутренней связи. Без колебаний звоните, если вам что нибудь потребуется. Может быть, хотите кофе? Или чай?
— Нет, спасибо. Я подожду, пока проснется Кейт.
— Вы можете оставаться в Дэвенпорт Холле, сколько пожелаете, Адам. Не торопитесь уезжать.
— Спасибо еще раз, Рибел, но мы уедем, как только Кейт проснется. Я думаю, она захочет поехать со мной в Лондон.
— Скорее всего, вы правы. Ей не избежать встречи с действительностью, но то, что вы теперь рядом, облегчит ее боль.
Адам вдруг подумал о самой Рибел. Какова была ее судьба до того, как ее удочерили Джеймсы? Наверняка в ней тоже имела место какая то трагедия. Он чувствовал, что в лице Рибел он имеет союзника — поддерживая Розали в ее благотворительной деятельности, она явно не одобряла такого самоотречения сестры и со своей стороны, похоже, давала Адаму карт бланш.
Поднявшись на второй этаж, они прошли по длинному коридору и остановились у предусмотрительно приоткрытой двери, чтобы при необходимости зайти или выйти шум не потревожил Кейт.
— Они обе там, Адам, — прошептала Рибел, высвободила руку и ушла.
Адам чувствовал напряжение во всем теле. Там, за дверью, была Розали. И сколько бы он ни убеждал себя в том, что она там только ради Кейт, сердце настойчиво подсказывало ему, что она там и ради него тоже. Он старался игнорировать эту обнадеживающую подсказку, старался сосредоточиться на главном, но цветок надежды уже распускался в его душе. Собравшись с духом, он приоткрыл дверь чуть шире.
В комнате царил полумрак, шторы были задернуты, но он смог рассмотреть, что это была не спальня, а огромная гостевая комната — с камином, у которого стояли несколько кресел, письменным столом у окна, книжными полками, телевизором…
Затаив дыхание, Адам вошел. Его взгляд приковала огромная кровать и головка дочери на подушке. А потом он увидел Розали, поднявшуюся ему навстречу из глубокого кресла, вплотную придвинутого к кровати. Она была очень бледна, явно обессилена, но в темных бархатистых глазах светилось сочувствие и призыв ничего не говорить и не двигаться, чтобы не побеспокоить Кейт.
Адам и не смог бы сделать ничего такого, потому что при виде Розали у него перехватило дыхание. Он жадно впитывал глазами ее облик, каждую деталь — россыпь шелковистых черных волос на плечах, джемпер темно сливового цвета, обтягивающий высокую грудь и подчеркивающий тонкую талию, черные брюки, скрывающие самые красивые ноги в мире. Розали махнула рукой в сторону двери, призывая его выйти в коридор, чтобы они могли поговорить, не рискуя разбудить Кейт.
— Как она? — обретя контроль над своими чувствами, спросил Адам, как только Розали осторожно прикрыла дверь за спиной.
— Немного лучше после того, как я заставила ее выговориться. Она выплеснула свои мысли и чувства, поплакала и, обессиленная, провалилась в сон. Адам, ты должен быть готов к тому, что она не отпустит тебя ни на шаг. Ей страшно и больно, и у нее остался только ты. Не оставляй ее ни на минуту.
— Я понял. — В глазах Розали он видел искреннюю тревогу и озабоченность. — Спасибо тебе за все.
Бледный призрак улыбки промелькнул на ее лице.
— Спасибо тебе, что доверил мне заботу о Кейт. Он бы доверил ей жизнь Кейт. И свою в придачу, если бы она только захотела.
Похоже, Розали почувствовала, какие эмоции обуревают Адама, поскольку поспешно отступила и кивнула на дверь.
— Теперь иди к ней, Адам.
Он инстинктивно протянул руку и коснулся Розали.
— Не уезжай до нашего отъезда.
— Конечно, не уеду, — заверила она его. — Я буду в гостиной.
— Спасибо еще раз, — с облегчением произнес Адам.
Розали кивнула, затем повернулась и пошла.
Он не мог смотреть, как она снова уходит от него, поэтому поспешно зашел в комнату и сел в кресло, чтобы Кейт, проснувшись, сразу же увидела его.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art